Лиза Мейтнер (Майтнер) — выдающийся австрийский физик и радиохимик, которая первой в мире смогла физически и математически объяснить расщепление атомного ядра. Несмотря на её ключевой вклад в открытие ядерного деления, она вошла в историю науки как один из самых ярких примеров несправедливости со стороны Нобелевского комитета.
Лиза родилась 7 ноября 1878 года в Вене, в Австро-Венгрии.
Эмиграция и преследования.
Родившись в еврейской семье в Вене, Мейтнер позже приняла лютеранство. Однако после аншлюса Австрии нацистами в 1938 году её австрийский паспорт перестал её защищать. С помощью коллег-учёных она тайно бежала из Германии через Голландию в Данию, а затем в Швецию, где и совершила свои главные теоретические расчеты, общаясь с Ганом лишь по переписке.
Как это стало возможным?
После аншлюса Австрии в марте 1938 года Мейтнер, имевшая еврейские корни, мгновенно оказалась в смертельной опасности. Нацистские законы запрещали известным ученым покидать страну, поэтому действовать нужно было тайно.
Спасательную операцию организовали великие физики Нильс Бор, Дирк Костер и Петер Дебай.
11 июля 1938 года Дирк Костер тайно прибыл в Берлин. Мейтнер провела последнюю ночь в доме Отто Гана. Ган отдал ей бриллиантовое кольцо своей матери на случай, если на границе придется подкупать стражу.
Мейтнер и Ган в лаборатории
13 июля Лиза и Костер сели на поезд до голландской границы. Немецкий пограничный патруль проверил ее недействительный австрийский паспорт. Наступили минуты страшного ожидания, но пограничники, к счастью, пропустили поезд, не сообразив, кто перед ними.
В тот же день она оказалась в Нидерландах без денег и вещей, с одним чемоданом, но на свободе. Оттуда она перебралась в Копенгаген к Бору, а затем получила работу в Стокгольме.
Главные научные достижения.
- В 1938–1939 годах вместе со своим племянником Отто Фришем она дала теоретическое обоснование экспериментам Отто Гана. Именно она рассчитала колоссальную энергию, выделяющуюся при делении урана, и ввела термин «ядерное деление».
- В 1917–1918 годах совместно с давним коллегой Отто Ганом открыла новый долгоживущий радиоактивный элемент — протактиний.
В 1906 году стала второй женщиной в истории Венского университета, получившей степень доктора физики и второй женщиной, получившей степень доктора по физике за 541 год существования Венского университета.
В 1926 году стала первой женщиной-профессором физики в Германии (Берлинский университет).
В 1944 году Отто Ган получил Нобелевскую премию по химии единолично за открытие расщепления тяжелых ядер. Вклад Мейтнер был полностью проигнорирован комитетом. Позже, после рассекречивания архивов в 1990-х годах, выяснилось, что Лизе Мейтнер номинировали на премию в общей сложности 49 раз (по физике и химии), но награду ей так и не присудили.
Замалчивание и недооценка вклада Лизы Мейтнер в теорию деления ядра — это результат трагического совпадения геополитических факторов, институционального сексизма и личных амбиций её коллег. Историки науки выделяют четыре главные причины, почему её имя долгое время оставалось в тени.
Когда в декабре 1938 года Отто Ган и Фриц Штрассман проводили свои знаменитые химические опыты в Берлине, Мейтнер уже находилась в вынужденной эмиграции в Швеции из-за нацистского преследования.
В нацистской Германии Ган не мог опубликовать совместную статью с ученой еврейского происхождения. Это было смертельно опасно для его карьеры и института.
В итоге Ган и Штрассман опубликовали химические результаты эксперимента в Германии без упоминания Лизы. Мейтнер и её племянник Отто Фриш опубликовали физическое объяснение процесса чуть позже в английском журнале Nature. Из-за этого у научного сообщества и Нобелевского комитета возникла ложная иллюзия, что Ган совершил открытие самостоятельно, а Мейтнер лишь «прокомментировала» его издалека.
В первой половине XX века академический мир был исключительно мужским. Женщины-ученые сталкивались с колоссальными барьерами:
На заре карьеры в Берлине Мейтнер была вынуждена работать в подвальной древесной мастерской, так как женщинам запрещалось подниматься в основные лаборатории института.
Члены Нобелевского комитета (состоявшего исключительно из мужчин) часто предвзято относились к женщинам-исследователям. Шведский физик Теодор Сведберг, входивший в комитет, продвигал идею, что Мейтнер играла лишь второстепенную роль помощницы при великом химике Гане.
Самым болезненным для Мейтнер было не решение Нобелевского комитета, а поведение её многолетнего друга Отто Гана. Когда Ган в своих лекциях минимизировал роль физики, её это ранило. Тем не менее, когда коллеги публично критиковали Гана, Лиза часто пыталась его защитить, списывая его поведение на послевоенный стресс и попытки защитить репутацию немецких учёных.
Во время триумфального турне по США в 1946 году, организованного её коллегами, Мейтнер с юмором относилась к обрушившейся на неё славе. Когда её чествовали на банкетах и брали автографы, она писала племяннику: «Я чувствую себя кем-то вроде кинозвезды, хотя всего лишь пыталась честно заниматься физикой». Она использовала этот трибунал не для жалоб, а для пропаганды мира и привлечения женщин в науку.
Нобелевский комитет никогда официально и публично не признавал ошибку и не приносил извинений. Устав Нобелевского фонда устроен так, что решения комитетов являются окончательными, не подлежат пересмотру и не могут быть изменены задним числом. Однако произошло неофициальное, академическое признание промаха:
Рассекречивание архивов (1997 год):
В соответствии с правилом 50-летней секретности, в конце 1990-х годов историки науки (среди которых были Рут Левин Симе и Элизабет Кроуфорд) получили доступ к протоколам заседаний комитетов 1940-х годов. На основе этих документов в официальном журнале Physics Today было опубликовано масштабное расследование.
Публикация этих документов заставила Нобелевский комитет фактически согласиться с выводами историков. В статьях и материалах, которые сегодня публикуются на официальном сайте Нобелевской премии в образовательных целях, открыто признается, что исключение Лизы Мейтнер было вызвано политической изоляцией Швеции во время войны, междисциплинарным тупиком между физиками и химиками, а также предвзятостью экспертов.]
Сегодня в нобелевском движении имя Лизы Мейтнер официально приводится как один из главных исторических примеров того, почему система номинаций нуждалась в реформировании. Шведская королевская академия наук регулярно проводит симпозиумы и мероприятия, посвященные её памяти, что в научной среде считается актом «тихого признания» своей вины.
«Мать атомной бомбы» против оружия.
В американской прессе Мейтнер часто называли «матерью атомной бомбы», однако сама она категорически отвергала эту формулировку. Лиза была убежденной пацифисткой.
Когда в США развернулся «Манхэттенский проект», его научный руководитель Роберт Оппенгеймер и британские коллеги пригласили Мейтнер присоединиться к разработке. Её авторитет в ядерной физике был непререкаем. Однако Лиза ответила резким и бескомпромиссным отказом, произнеся свою знаменитую фразу: «Я не буду иметь ничего общего с бомбой!»
Она стала одним из очень немногих выдающихся физиков-ядерщиков того времени, кто из принципиальных пацифистских соображений отказался работать над сверхоружием.
Несмотря на её отказ, американские ученые относились к Мейтнер с колоссальным почтением.
В 1946 году во время её поездки в США Роберт Оппенгеймер публично признавал её ключевую роль в открытии расщепления ядра и восхищался её научной честностью.
Молодые гении из Лос-Аламоса, включая Ричарда Фейнмана, высоко ценили её довоенные труды по бета-распаду и изомерии ядер, которые легли в основу их собственных расчетов.
Самым близким человеком для Мейтнер среди создателей бомбы был её родной племянник — Отто Фриш. Именно с ним она совершила то самое рождественское открытие в 1938 году.
Несколько слов о рождественское открытие.
В конце 1938 года Отто Ган и Фриц Штрассман провели эксперимент. При бомбардировке урана нейтронами они обнаружили следы более легкого бария, что противоречило законам физики того времени. Ган не мог объяснить этот результат и написал Мейтнер, которая находилась в Швеции.
На рождественской прогулке со своим племянником, физиком Отто Фришем, Мейтнер пришла к гениальному озарению:
- Она представила ядро урана как нестабильную каплю жидкости. При попадании нейтрона эта капля вытягивается, сужается посередине и делится на две меньшие «капли» (ядра бария и криптона).
- Мейтнер подсчитала, что сумма масс двух новых ядер оказалась меньше массы исходного ядра урана примерно на \(1/5\) массы протона.
- Она применила знаменитую формулу \(E=mc^2\). Умножив «исчезнувшую» массу (\(m\)) на квадрат скорости света (\(c^{2}\)), Лиза получила колоссальную величину — около 200 миллионов электронвольт (МэВ) на одно ядро. Этой энергии было достаточно, чтобы заставить двигаться песчинку. Ни одна химическая реакция не могла дать такой мощности.
В отличие от тёти, Фриш уехал в Лос-Аламос и внес огромный вклад в создание бомбы (он разработал первый жизнеспособный механизм детонации уранового заряда).
Для Мейтнер это было глубокой личной драмой. Она не перестала любить племянника, но в письмах открыто критиковала его и других ученых за то, что они «подарили человечеству средство для самоуничтожения». После войны Фриш признавал правоту тёти и под её влиянием стал активным сторонником мирного атома и ограничения ядерных вооружений.
Нильс Бор, который сначала помогал Мейтнер бежать из Германии, а позже консультировал «Манхэттенский проект» в США, оставался её ближайшим другом. После бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в августе 1945 года Бор и Мейтнер много общались и сошлись во мнении, что физики совершили трагическую ошибку. Они вместе координировали международные усилия по установлению контроля над ядерной энергией, чтобы она использовалась исключительно в мирных целях.
В 1946 году Мейтнер приехала в США, где её чествовали как национального героя. Национальный пресс-клуб назвал её «Женщиной года». На банкетах она сидела рядом с Альбертом Эйнштейном (который тоже не участвовал в создании бомбы напрямую, но подписал письмо Рузвельту). Эйнштейн назвал Лизу «нашей Марией Кюри».
В этой поездке она лично встретилась со многими участниками «Манхэттенского проекта» (Энрико Ферми, Лео Силардом и другими). Мейтнер не упрекала их публично, понимая, что ими двигал страх перед тем, что Гитлер создаст бомбу первым. Тем не менее в личных беседах она твердо отстаивала позицию, что наука должна служить только миру.
Отношения Лизы Мейтнер с физиками, создававшими американскую атомную бомбу в рамках «Манхэттенского проекта», строились на взаимном профессиональном уважении, но разделялись глубоким идеологическим барьером. Она знала лично почти всех ключевых участников проекта, но категорически не разделяла их готовность создавать оружие массового поражения.
Лиза Мейтнер принимала восхищение и мощную поддержку со стороны мирового научного сообщества с глубокой благодарностью, но при этом с присущей ей скромностью и сдержанностью. Она никогда не вела публичных войн за признание, однако её личные письма открывают сложную гамму чувств:
Лизу глубоко трогало, что величайшие умы эпохи — Нильс Бор, Альберт Эйнштейн, Вольфганг Паули и Макс фон Лауэ — безоговорочно считали её равной себе. Поддержка коллег помогала ей справляться с ощущением изоляции, в которой она оказалась в Швеции. В одном из писем она признавалась, что уважение друзей для неё «дороже любых официальных наград».
6 августа 1945 года мир узнал о сбросе атомной бомбы на Хиросиму. Для Лизы Мейтнер этот день стал глубоким личным потрясением и началом кошмара в прессе.
В момент, когда новость разлетелась по миру, Лиза находилась в отпуске в шведской деревне. Она была глубоко потрясена масштабом разрушений и гибелью десятков тысяч мирных жителей. Мейтнер до последнего надеялась, что теоретическая физика не будет воплощена в столь разрушительное оружие.
Пресса мгновенно вспомнила её имя, так как её статьи 1939 года лежали в основе ядерной физики. Журналисты буквально штурмовали её телефон. В американских газетах выходили абсурдные и сенсационные заголовки, называвшие её «матерью атомной бомбы» и утверждавшие, что она якобы «сбежала из Германии с формулой бомбы в сумочке».
Чтобы остановить волну дезинформации, 9 августа 1945 года (в день бомбардировки Нагасаки) Мейтнер выступила в прямом эфире американской радиостанции NBC. Она твердо заявила, что ничего не знала о подготовке бомбы, не желала этого и надеется, что в будущем атомная энергия послужит исключительно миру. В личных письмах друзьям она писала, что эта бомба наполнила её «глубоким чувством несчастья».
После окончания войны Мейтнер категорически отказалась возвращаться в Германию и осталась в Швеции, сосредоточив все свои силы на гражданском, мирном применении ядерной физики.
В 1947 году Лиза возглавила престижную лабораторию ядерной физики в Королевском технологическом институте (KTH) в Стокгольме. Она стала ключевым научным консультантом при проектировании и строительстве R1 — самого первого шведского исследовательского ядерного реактора.
В Стокгольме она руководила фундаментальными исследованиями по химии и физике радиоактивных изотопов. Её работа помогла заложить теоретическую и практическую базу для шведской гражданской атомной энергетики и ядерной медицины.
В признание её колоссальных заслуг перед национальной наукой в 1949 году правительство предоставило Лизе Мейтнер шведское гражданство (при этом она сохранила и австрийский паспорт). В том же году она стала полноправным членом Шведской королевской академии наук, став всего лишь третьей женщиной в её истории.
Параллельно с наукой Мейтнер использовала свой международный авторитет для продвижения женщин в STEM. Она активно создавала стипендии и поддерживала молодых исследовательниц, чтобы они не сталкивались с теми барьерами и дискриминацией, через которые в свое время пришлось пройти ей самой.
Сложные взаимоотношения с Отто Ганом после войны.
Отношения Лизы Мейтнер и Отто Гана после Второй мировой войны стали сложным переплетением старой дружбы, глубокой личной обиды, научной ревности и кардинально разного отношения к нацистской прошлой Германии. Их многолетнее партнерство фактически раскололось на несколько болезненных узлов.
Главным ударом по их научному союзу стало присуждение Отто Гану Нобелевской премии по химии за 1944 год (вручена в 1946 году). Ган получил её единолично за открытие расщепления ядер.
После войны Ган начал утверждать, что открытие было исключительно химическим экспериментом, к которому физика и сама Мейтнер не имели отношения. Он практически перестал упоминать её имя в своих официальных докладах.
Лизу глубоко ранило не само отсутствие премии (она радовалась за друга), а то, как Ган целенаправленно стирал её имя из истории открытия. Она писала, что быть его коллегой на протяжении 30 лет стало «почти позором» в его воспоминаниях.
Мейтнер, вынужденная бежать из страны из-за своего еврейского происхождения, занимала жесткую позицию по отношению к немецким ученым, оставшимся работать при Гитлере. Ган же пытался защитить немецкое научное сообщество.
В июне 1945 года Мейтнер написала Гану жесткое, но честное письмо, которое он так и не получил (оно дошло до него гораздо позже), где открыто высказала свои чувства:
«Вы все работали на нацистскую Германию... Вы также пассивно сочувствовали. Конечно, это не помогло несчастным, у которых отняли все... Здесь, в нейтральной Швеции, мы видели, как люди плакали от ужаса, когда читали о преступлениях ваших лагерей... Вы сами должны это понять, и весь мир должен это понять».
Несмотря на глубокие внутренние противоречия, Мейтнер и Ган приложили огромные усилия, чтобы сохранить видимость дружбы ради общего научного наследия.
Они неоднократно встречались на научных конференциях после войны, тепло общались на публике и продолжали переписку.
Став президентом Общества Макса Планка, Ган помогал Мейтнер получать пенсии и компенсации из Германии, а также приглашал её выступать с лекциями.
В 1966 году, незадолго до смерти обоих ученых, историческая справедливость частично восторжествовала. Мейтнер, Ган и Фриц Штрассман совместно получили престижную американскую премию Энрико Ферми. К этому моменту они уже окончательно помирились.
Финал истории.
Ган искренне сочувствовал Мейтнер и презирал расовую теорию Гитлера. Но его главной слабостью оказалась профессиональная трусость после войны.
Спасши Лизу физически, он предал её как учёного: оказавшись в разрушенной послевоенной Германии, Ган испугался признать, что главным мозгом его «немецкого» открытия была беглая еврейская женщина. Он предпочёл присвоить славу первооткрывателя себе, чтобы восстановить авторитет немецкой науки, что навсегда омрачило их многолетнюю дружбу.
Их жизни оборвались практически одновременно в 1968 году с разницей всего в три месяца (Ган умер в июле, Мейтнер — в октябре). Несмотря на все обиды и недопонимания, вызванные войной и Нобелевским комитетом, они до конца дней считали друг друга важнейшими людьми в своей жизни. Отто Ган всегда держал портрет Лизы Мейтнер на своем рабочем столе в Гёттингене.
Увековечивание памяти.
Справедливость была частично восстановлена в признании её имени научным сообществом:
В её честь назван 109-й элемент таблицы Менделеева — Мейтнерий (Mt).
Её имя носят кратеры на Луне и Венере, а также престижная научная премия Европейского физического общества.
Документальное кино и телевизионные драмы:
О её жизни и побеге снято несколько заметных картин:
«Лиза Мейтнер: Физик, которая никогда не теряла человечность» (Lise Meitner: Die Mutter der Atombombe, 2012) — немецко-австрийский художественно-документальный фильм, подробно рассказывающий о её драме с Отто Ганом и об отказе создавать оружие.
Сериал «Гений» (Genius, National Geographic, 2017) — в первом сезоне, посвященном Альберту Эйнштейну, Лиза Мейтнер появляется как яркий сквозной персонаж. Фильм показывает её как одну из немногих коллег, с которыми Эйнштейн общался на равных, и наглядно демонстрирует сексизм, с которым ей приходилось бороться в Берлине.
Театр:
История Мейтнер оказалась идеальным материалом для театральной драматургии:
Пьеса «Копенгаген» Майкла Фрейна — хотя она посвящена встрече Гейзенберга и Бора, имя Мейтнер постоянно звучит в диалогах как моральный ориентир и как пример ученого, чей чистый разум открыл силу, изменившую мир.
Ссылки:
Dr. Lise Meitner: The Mystery of the Disappearing Physicist ‹ CrimeReads
11 мар. 2020 г. — Her primary focus was radioactivity and nuclear physics. Meitner and her long-term partner, Otto Hahn, were on the verge of a grou...
CrimeReads
Lise Meitner: The Woman Who Split the Atom But Was Denied ...
24 окт. 2025 г. — Meitner's response was measured: She acknowledged Hahn's chemical work but emphasized her and Frisch's physical interpretation. Th...
Women's Voices Now
Overcoming Nobel Prejudice: Story of Lise Meitner ... - LinkedIn
23 июл. 2020 г. — The separation of the former collaborators and Meitner's exile in Sweden led to the Nobel committee's failure to understand her pa...
